Лена Ахатовна Ахметшина, врач-эндокринолог, заведующий отделением
эндокринологическое отделение № 2
Санкт-Петербург
Lena A. Akhmetshina, endocrinologist, head of Department
Endocrinology Department
Saint Petersburg
Марина Евгеньевна Борискова, д. м. н., профессор
Санкт-Петербург
Marina E. Boriskova, Dr. Sci. (Med.), professor
Saint Petersburg
Светлана Владимировна Дора, д. м. н., профессор, заместитель главного врача клиники по медицинской части
197022; ул. Льва Толстого, д. 6–8; Санкт-Петербург
Svetlana V. Dora, Dr. Sci. (Med.), professor, deputy chief physician of the clinic for medical affairs
197022; 6-8 Lev Tolstoy St.; Saint Petersburg
Юрий Шавкатович Халимов, д. м. н., профессор, заведующий кафедрой, проректор по лечебной работе, заслуженный врач РФ, главный эндокринолог Министерства обороны РФ
Санкт-Петербург
Yuri Sh. Khalimov, Dr. Sci. (Med.), professor, head of Department, vice-rector for clinical work, Honored Doctor of the Russian Federation, chief endocrinologist of the Ministry of Defence of the Russian Federation
Saint Petersburg
Анна Ральфовна Волкова, д. м. н., профессор
Санкт-Петербург
Anna R. Volkova, MD, Dr. Sci. (Med.), professor
Saint Petersburg
Анна Владимировна Лискер, к. м. н., заведующая отделением
эндокринологическое отделение
Санкт-Петербург
Anna V. Lisker, Cand. Sci. (Med), head of Department
Endocrinology Department
Saint Petersburg
Полина Александровна Панкова, к. м. н., ассистент
Санкт-Петербург
Polina A. Pankova, Cand. Sci. (Med), assistant
Saint Petersburg
Глеб Владимирович Волчков, ассистент
Санкт-Петербург
Gleb V. Volchkov, assistant
Saint Petersburg
Матвей Дмитриевич Смирнов, студент
Санкт-Петербург
Matvey D. Smirnov, student
Saint Petersburg
Екатерина Александровна Шарапова, студент
Санкт-Петербург
Ekaterina A. Sharapova, student
Saint Petersburg
Актуальность. Папиллярный рак щитовидной железы (ПРЩЖ) является наиболее распространенной формой дифференцированного рака щитовидной железы. Рост заболеваемости раком щитовидной железы совпадает с увеличением распространенности ожирения и метаболических нарушений, однако их влияние на риск рецидивирования остается недостаточно изученным.
Цель исследования – оценить роль ожирения и связанных метаболических нарушений в формировании риска рецидива ПРЩЖ.
Материалы и методы. В исследование были включены 145 пациентов с верифицированным ПРЩЖ, прооперированных до 2023 г. Проведен ретроспективный анализ клинических, антропометрических и метаболических параметров. Участники были разделены на 2 группы: группа 1 – пациенты с отсутствием рецидива заболевания в течение 5 лет и более, группа 2 – с рецидивом ПРЩЖ. Оценивались индекс массы тела (ИМТ), окружность талии (ОТ), длительность ожирения, показатели углеводного и липидного обмена, индекс HOMA-IR. В рамках исследования были выполнены ROC-анализ и логистическая регрессия.
Результаты. Рецидив заболевания был отмечен у 16 (11 %) пациентов, в среднем через 8,9 (4,3–11,2) года после первичного хирургического вмешательства. У больных с рецидивом установлены более высокие значения ИМТ (32,23 против 26,88 кг/м²; p < 0,001), ОТ (99,03 против 86,02 см; p < 0,001), HOMA-IR (5,57 против 3,25; p < 0,001) и более длительный анамнез ожирения (19,02 против 10 лет; p < 0,001). Пороговые значения этих параметров, ассоциированные с повышенным риском рецидива ПРЩЖ, оказались следующими: ИМТ ≥ 28,13 кг/м², длительность ожирения ≥12 лет, HOMA-IR ≥ 3,90, ОТ ≥ 90 см. Логистическая регрессия показала независимый вклад всех метаболических факторов в риск рецидива.
Заключение. Ожирение, его длительность и выраженность метаболических нарушений, прежде всего инсулинорезистентность, являются значимыми предикторами рецидивирования ПРЩЖ. Выявленные пороговые значения могут использоваться для стратификации риска и оптимизации наблюдения пациентов. При этом все пациенты до и после операции имели абдоминальное ожирение, что позволяет предположить, что персистирующее ожирение выступает нетолько фактором риска развития, но и мощным драйвером, поддерживающим риск рецидива в течение многих лет после лечения.
Relevance. Papillary thyroid cancer (PTC) is the most common form of differentiated thyroid cancer. The increasing incidence of thyroid cancer coincides with the growing prevalence of obesity and metabolic disorders; however, their impact on the risk of recurrence remains in-sufficiently studied.
Objective. To evaluate the role of obesity and associated metabolic disorders in determining the risk of PTC recurrence.
Materials and Methods. The study included 145 patients with verified prostate cancer who underwent surgery until 2023. A retrospective analysis of clinical, anthropometric, and metabolic parameters was performed. The patients were divided into 2 groups: Group 1 – the patients with absence of recurrence of the disease for 5 years or more, Group 2 – the patients with a recurrence of prostate cancer. Body mass index (BMI), waist circumference (WC), duration of obesity, indicators of carbohydrate and lipid metabolism, and the HOMA-IR index were evaluated. ROC analysis and logistic regression were performed.
Results. Disease recurrence was observed in 16 (11 %) patients, on average 8.9 (4.3–11.2) years after the primary surgical intervention. Patients with recurrence had higher values of BMI (32.23 vs. 26.88 kg/m²; p < 0.001), WC (99.03 vs. 86.02 cm; p< 0.001), HOMA-IR (5.57 vs. 3.25; p < 0.001), and a longer history of obesity (19.02 vs. 10 years; p < 0.001). Threshold values associated with an increased risk of recurrence were: BMI ≥ 28.13 kg/m², obesity duration ≥ 12 years, HOMA-IR ≥ 3.90, WC ≥ 90 cm. Logistic regression showed an independent contribution of all metabolic factors to the risk of recurrence.
Conclusion. Obesity, its duration, and the severity of metabolic disorders, primarily insulin resistance, are significant predictors of PTC recurrence. The identified threshold values can be used for risk stratification and optimization of patient follow-up. Moreover, all patients had abdominal obesity before and after surgery, suggesting that persistent obesity acts not only as a risk factor for development but also as a powerful driver sustaining the risk of recurrence for many years after treatment.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.